Королевская филателистическая коллекция

Вначале немного истории. Как известно, первая почтовая марка появилась в 1840 году в Англии. 1 мая 1840 года отпечатанный тираж был разре­шен к предварительной продаже в лондонских почтовых отделениях, а 6 мая поступило официальное уведомление о принятии к оплате марками всей почтовой корреспон­денции. Этим днем датируется самое раннее гашение пер­венца мировой филателии — «Черного пенни», и конверты с оттиском почтового штемпеля от 6 мая — заветная мечта любого коллекционера. Хотя, справедливости ради, нужно заметить, что известен единственный конверт с так назы­ваемым «филателистическим гашением» от 1 мая, когда марки еще официального хождения не имели, но уже поступили в продажу. Кто и зачем изготовил подобный сувенир — неизвестно. Тем не менее, в конце ушедшего века этот конверт был продан в Швейцарии на аукционе Д. Фельдмана почти за миллион долларов.

Будь этот конверт официальным, он, несомненно, был бы передан королеве Виктории, которая, хотя марок никогда не собирала, зато с благодарностью приняла в дар 5 мая того же 1840 года, то есть непосредственно накану­не ввода в обращение почтовых марок со своим портре­том, две такие миниатюры от главы королевского казна­чейства Ф. Барринга. Кстати, именно он впоследствии передал эскизы самых первых марок герцогу Йоркскому, старший брат которого, герцог Уэльский, уже в двенадца­тилетнем возрасте увлекся марками.

i1.jpg

Интересный эскиз 1839 года, представленный гравером Шкдональдом Корком. Он полагал, что марку нужно не наклеивать на конверт, а изначально печатать на листе почтовой бумаги, который впоследствии будет сворачиваться в конверт.

i2.jpg
До окончательного утверждения цвета первой марки, знакомой всем коллекционерам мира как «Черный пенни», был сделан пробный оттиск не только черного, но и красного цвета, о чем свидетель­ствует уникальный фрагмент листа из королевской коллекции.

i4.jpg

Пробный оттиск с одной из «радужных пластин», предназначен­ной для выбора цвета будущей марки. Все правые верхние углы в печатной плите были покрыты воском, чтобы исключить несанк­ционированные оттиски, а значит, и возможную «утечку» из типо­графии. Именно этот оттиск и считался окончательным. Но в последний момент было решено уже принятый цвет заменить на черный.

Как явствует из письма, хранящегося в королевском архиве, герцог Уэльский, законный наследник престола, ставший впоследствии королем Эдуардом VII, был увлечен коллекционированием настолько, что собственноручно отсылал свою корреспонденцию колониальным почтмей­стерам с просьбой прислать ему новых марок. Тогда же один из старейших не только в Англии, но и во всем мире торговых филателистических домов С. Гиббонса начал регулярно продавать почтовые марки королевскому двору. Так, известно, что именно по инициативе С. Гиббонса в 1891 году по случаю королевского визита на остров Три­нидад появилась памятная надпечатка, пробные оттиски которой сразу же попали в августейшее собрание. То же случилось и с пробами 16 канадских марок, которые были выставлены на первом официальном показе королевской коллекции в 1897 году в Лондоне.

Но именно с именем наследника Эдуарда VII — прин­ца Йоркского Георга, получившего после вступления стар­шего брата на английский трон титул наследника престола принца Уэльского, будущего короля Георга V, связан «золотой период» формирования коллекции. Коронован­ный коллекционер был настолько увлечен филателией, что как-то тайком покинул Букингемский дворец, перепугав придворных, чтобы на континенте инкогнито приобрести одну-единственную марку из трех отсутствовавших в коро­левском собрании выпусков британских колоний...

Было это так. В один из дней 1903 года по Букингемскому дворцу поползли слухи, что принц Уэльский пропал. Наследника престола нигде не могли найти — ни в его лич­ных апартаментах, ни в каком другом уголке дворца и при­легающего к нему парка. Волнения улеглись лишь на вто­рые сутки, когда принц Георг также неожиданно и со счастливой улыбкой вновь появился во дворце. Вскоре дво­рец наполнился слухами, что Его Высочество, тайно поки­нув Лондон и перебравшись на континент, на очередном аукционе инкогнито приобрел за баснословную по тем временам сумму (1450 фунтов, что сегодня соответствова­ло бы примерно полумиллиону по паритетному курсу) одну-единственную марку. Но какую! Знаменитый «Голу­бой Маврикий», да еще в отличном состоянии.

i7.jpg

Знаменитый "Голубой Маврикий" Георга V, 1847 года выпуска.

На недоуменные упреки ближайшего окружения будущий король ответил, что участвуй он лично или через доверенных лиц в том аукционе, такая выгодная покупка вряд ли бы удалась. Ведь если бы продавцы узнали, кто собирается приобрести уникальную марку, о которой наслышаны не только филателисты, но и обыватели, дале­кие от коллекционирования (для справки: «Маврикиев», одна из которых голубого, а вторая — красно-оранжевого цвета, известно в мире всего-навсего 22 экземпляра с под­робнейшей биографией каждого из них), то цена мгновен­но подскочила бы до неприличия, что лишило бы августей­шего собирателя возможности так удачно пополнить свою коллекцию.

i6.jpg

Георг V - первый в мире коронованный филателист, положивший основу знаменитой английской королевской коллекции. Он стал и официальным патроном Королевского филателистического общества в Лондоне, членство в котором является признанием высшего филателистического авторитета.

Время показало, что принц был прав. Когда в 1917 году скончался знаменитый филателист «всех времен и наро­дов» Ф. Феррари, то на последовавших за его смертью аук­ционных торгах уникальная, известная в одном- единственном экземпляре марка Британской Гвианы так и не была куплена для королевской коллекции, а за еще более баснословную сумму почти в 6000 фунтов перекоче­вала в собрание одного миллионера.
Кстати, даже с учетом инфляционных процессов и паритетных пересчетов, покупка будущего Георга V сегодня могла бы быть перепродана как минимум в два раза дороже, то есть более чем за миллион фунтов, о чем наглядно говорят графики роста цен на филателистиче­ские материалы за последние полтора века, построенные экспертами фирмы С. Гиббонса. Но вернемся к рассказу о королевской коллекции.

Не только Георг V, но также и его заморский кузен Николай II не был чужд филателии. Однако в двух семьях отношение к маркам было несколько различным. Так, если предшественник короля Георга на троне самозабвенно отдавался коллекционированию и даже неоднократно публиковался в знаменитой «колонке Ф. Мелвиля», соперничая в популярности с самим Э. Пэмбертоном — «отцом филателистической журналистики» XIX века, то отец рус­ского императора Александр III собирал, точнее, «подби­рал», отечественные марки, аккуратно складывая стопочки гашеных экземпляров, снимаемых с писем, в спичечные коробки.Под влиянием сына придворного ювелира К. Фаберже Агафона, серьезно увлекавшегося филателией, начал «под­бирать» марки и Николай II. Именно благодаря этому обстоятельству знаменитая подборка проб и эскизов юби­лейной «Романовской серии», хранившаяся до событий 1917 года в Зимнем дворце, так и не попала в Букингемский дворец, несмотря на настойчивые просьбы двоюрод­ного брата-филателиста. Кстати, впоследствии все четыре альбома были вывезены из Советской России и вернулись на родину из Швейцарии лишь в конце XX века.

i8.jpg
Два венценосных кузена - филателиста: Георг V и Николай II.

Филателисты рубежа XIX—XX веков стремились если не «собрать все», то по крайней мере включить в свои кол­лекции побольше редкостей, и в первую очередь первые марки разных стран мира. Не был исключением из этого традиционного для своего времени подхода и Георг V, стремившийся не только максимально полно собрать все, имевшее отношение к Британии и Британской империи, но и поместить в королевские альбомы самые известные марки мира. Вот что по этому поводу говорит нынешний главный хранитель королевской коллекции Т. Александер:

— Первоначально, несмотря на интерес к «Черному пенни», далеко не все стремились использовать для пересылки своей корреспонденции почтовые марки, которые на протяжении трех лет продавались только в Великобри­тании. Однако постепенно опыту Соединенного Королев­ства стали следовать и другие страны. Через пятнадцать лет их список дошел да тридцати. Естественно, что рост коли­чества эмитентов влек за собой и повышение интереса к их коллекционированию. И примерно лет через пять- шесть королевская семья также оказалась вовлеченной в филателию. При этом ее юные члены стремились заполу­чить не только марки своей страны и ее колоний, но и многочисленные европейские и заокеанские, включая и Соединенные Штаты, выпуски. А они в 1867 году уже выпускались 104 странами! Это при том, что к десятой годовщине «Черного пенни» собственные марки увидели свет только в девятнадцати государствах и территориях, зависимых от Соединенного Королевства.

Марки именно этого первого десятилетия, наряду с уникальными материалами, относящимися к истории выпуска «Черного пенни» и «Синего двупенсовика», составляют основную ценность королевской коллекции, объем которой в количественном отношении содержит несколько миллионов единиц хранения.Это, конечно же, первые марки швейцарских канто­нов — Базеля, Женевы и Цюриха, появившиеся в 1843— 1845 годах, далее это первые североамериканские марки 1847 года с портретами Джорджа Вашингтона и Бенджа­мена Франклина. Особо следует выделить несколько пер­вых колониальных выпусков, относящихся ныне к миро­вым раритетам, и в первую очередь почтмейстерские мар­ки Бермудских островов и марки Британской Гвианы 1850 года выпуска, прозванные среди филателистов «хлопковы­ми кипами» из-за того, что обнаруживались они на посла­ниях, связанных с торговлей хлопком, поставлявшимся из этой южноамериканской колонии в метрополию.
Что касается бермудских почтовых марок, то их исто­рия особо интересна и заслуживает того, чтобы остано­виться на ней более подробно. В 1848 году почтмейстер главного города этой карибской колонии Великобритании У. Перро с нетерпением ожидал из-за океана прибытия парусника с заказанными марками для Бермуд. Однако корабль запаздывал, а местной колониальной элите не тер­пелось, как и в метрополии, наклеивать на свою коррес­понденцию модные почтовые марки. И тогда почтмейстер решился использовать имевшийся в его распоряжении штемпель для изготовления некоего подобия временной марки. Удалив часть надписей, У. Перро собственноручно стал штемпелевать конверты, оставляя в образовавшемся на оттиске пробеле свою роспись, которая удостоверяла и подлинность отправления, и его оплату как самая настоя­щая марка. Благодаря этому решению имя У. Перро навеч­но осталось в истории филателии, а дошедшие до наших дней отправления стали классикой мировой филателии. Королю Георгу V пришлось долго искать заветные «кон­верты Перро», прежде чем одна из одиннадцати дошед­ших до наших дней редкостей украсила королевскую кол­лекцию.


* Использованы материалы из статьи Андрея Стрыгина "Королевская филателистическая коллекция".